Лето 1999
Продолжаем повествование о нашем знакомстве. Начало нашей истории – здесь:
История о нас: О том, как мы с Тёмой впервые познакомились
Версия от Артема:
В тот 1997 год, когда мы познакомились с Натальей, я так и не смог никуда поступить. Пробовал на вечернее, но без прописки не взяли, а на платное не потянуть было, так не солоно хлебавши и вернулся в Онегу.
Если честно, то я очень благодарен судьбе за подобный урок и опыт. Представьте, на тебя молятся все учителя, прочат тебе блестящее будущее, родители не сомневаются в твоих будущих успехах, а ты взял такой и не оправдал надежд.
Все мои друзья и одноклассники поступили либо в ВУЗы, либо в техникумы, а я остался в Онеге ждать своего 18-ти летия в марте и весеннего призыва в апреле. Избежать армии тогда не было никаких шансов, брали всех и всеми возможными способами, был жуткий недобор и чеченская война. На меня в тот период такая грусть-тоска напала, что мне хоть в армию, хоть куда угодно, лишь бы подальше от этого позора… Но 9 месяцев надо было ждать в любом случае. Сидеть без дела я не стал и устроился в больницу разнорабочим.
Моим рабочим местом была коптерка в засса…м и заср…м мышами и алкоголиками подвале больницы. Кроме меня там работало парочка сантехников, кладовщик и еще один чудик по имени Помидор (мужик лет пятидесяти с большим красным носом картошкой), который немного был «того» и считал себя практически вторым человеком в больнице после главврача. По слухам Помидор пропил все, что у него было, включая квартиру и больница приютила его по доброте душевной в одной из комнат в подвале. Народ в подвале пил каждый день, начиная с самого утра. К обеду обычно все были уже в какашку и со второй половины дня работал я один.
По утрам я собирал огромные мешки с постельным бельем из всех отделов (хирургия, реанимация, терапия и т.п.) и возил их в прачечную на другом конце больничного городка, забирал там чистое и разносил по отделам. По вечерам занимался всякими поручениями завхоза из разряда «принеси, подай, иди нах..й, не мешай».
Раз в месяц ездил с алкоголиками на вокзал, разгружать вагон с медикаментами и медицинским оборудованием. Каким-то мистическим способом уже после того как все было выгружено на складе, мои «коллеги» умудрялись слить литра по два с каждой фляги медицинского спирта (2-3 фляги в месяц), без повреждения пломб!
Пару раз меня подряжали на нестандартную работу. Например, один раз пришла заведующая родильным отделением, попросила взять самые большие гвозди и молоток и дала задание заколотить все рамы в отделении, т.к. мамочки и ожидающие стать мамочками леди открывали окна, чтобы пообщаться со своими папочками и будущими папочками, создавая тем самым сквозняки и антисанитарию в помещениях.
Все предыдущие попытки залочить окна проваливались с треском. Я думал живым мне из родилки не выбраться. Что только я не услышал в спину в процессе заколачивания окон. Ситуация была похожа на эпизод из фильма «Вий», когда главный герой в исполнении Куравлева молился в кругу закрыв глаза, а вокруг все шипело, рычало и ревело… 
Гвозди были десятки (10 см длиной) и по просьбе заведующей я утапливал шляпки в раму. Мне повезло, я выжил. Но, вы не поверите, я в прямом смысле остолбенел, когда через пару дней тащил мешки в прачечную и увидел открытые окна в родилке, те самые, которые я заколотил со всей тщательностью… До сих пор гадаю, как мамочкам без инструментов удалость проделать такой фокус.
Зарплата была настолько мизерной, что мне пришлость копить почти 3 месяца, чтобы купить себе обычную зимнюю куртку. Каждый день в подвале я наблюдал одну и ту же картину – люди потерявшие себя, обезличеные, падшие, лютые, злые – убивали себя, топили свою жизнь в водке. У некоторых из них были дети школьного возраста, которые иногда приходили в больницу и за руку уводили своих полуживых пьянчуг домой. Чем питались эти дети? Где они брали одежду? Как выживали?.. В общем, картина Горького «На дне».
Единственным моим желанием в тот момент было выбраться из этого дна и никогда туда больше не возвращаться. Я с мазохистским этузиазмом продолжал ходить на работу до самого призыва в армию, стараясь как можно четче запомнить все «прелести» подобной жизни, жизни которой больше никогда не будет…
К службе в вооруженных силах РФ я был готов как морально так и физически (практически каждый день после рабочего дня ходил либо в тренажерку, либо на баскетбол). Можно сказать, с улыбкой пришел на медкомиссию. Меня признали годным и я предстал перед призывной комиссией. Признаться, был удивлен увидеть завуча нашей школы, сидящей бок о бок с военкомом.
После пары вопросов о том о сем меня ошарашили следующей фразой: «Зайцев, посовещавшись, мы приняли решение, что лучшим способом послужить отечеству для тебя будет – отучиться в Военном Вузе и отдать долг Родине в ранге офицера вооруженных сил. Надеюсь, возражений нет. Свободен». Я даже рот не успел открыть. После этого меня попросили сообщить в какой вуз я планирую поступать, поставили в приписное штамп об отсрочке, выдали направление и честь имели.
Пообщавшись с людьми мне сказали, что направление меня ни к чему не обязывает и если я захочу, то могу спокойно поступать в любой другой вуз. К этому моменту меня забомбардировали письмами из медицинской академии на тему поступления в этом году. Я, кстати, в первую попытку прекрасно сдал биологию, физику и даже английский, а завалился на диктанте.
До этого я год учился на подготовительном факультете и результаты моих контрольных работ были замечены некоторыми преподавателями академии, которые без преувеличения расстроились, когда узнали, что я не поступил. В этот год они уверяли, что все будет отлично. Но, во-первых, я был очень обижен на академию, и, во-вторых, я считал, что судьба так распорядилась и не стоит искушать ее еще раз. Я поготовился пару оставшихся месяцев, прошерстив учебники по математике и физике, и поехал покорять культурную столицу.
Жизнь действительно — полоса черная, полоса белая. В Питере все прошло как по маслу. Я был зачислен на факультет программирования Военмеха, несмотря на тот факт, что компьютер я видел только издалека у мамы на работе.
А, кстати, одна жудкая черная полоска проскочила и в этот раз. Я приехал в Питер на учебу в середине августа и делал с ребятами ремонт в комнате в общаге. Представления не имею как, страшная загадка до сих пор, но я умудрился потерять все деньги! ВСЕ! Которые, внимание…. были зашиты в трусы! Денеги были рассчитаны на три месяца проживания. Ну, че теперь, помирать что ли? Махнув рукой «Как-нибудь прорвемся», я сосредоточился на своих целях.
Картины подвала больницы настолько животрепещуще стояли перед глазами, что учиться я начал не то что с остервенением, с ошалением! и умудрился сдать экзамены дострочно и получить повышенную стипендию как и следующие пару лет… Только потом меня чутка отпустило :), тогда и пошли первые четверки.
Так вот, приехал я на очередные каникулы в отчий дом, а меня там ждал клочек бумаги, на котором латинскими буквами был написан адрес, а внизу имя Наташа…
Оказывается, незадолго до моего приезда Наталья приезжала в Онегу к родителям и зашла на телеграф, где работала моя мама. Вспомнив, как я взахлеб рассказывал про свою мимолетную спутницу в поезде, мама не постеснялась попросить ее почтовый адрес.
Уж не знаю как она это делает, но вот так вот судьба через мою маму свела нас что в первый раз, что во второй.
Адрес я бережно хранил у себя на полке в общаге. Долго не мог решиться написать. Долго.
Но в одно солнечное мартовское утро 2001 года, в воскресный день, ко мне вдруг пришло вдохновение. Взял двойной листочек в клеточку, ручечку шариковую с синим пастиком, и исписал все мелким подчерком. Трудился пол дня. После этого тщательно переписал адрес, написал свой, запечатал в конверт и сходил тут же отправил свое послание…
Версия от Натальи:
Говорят “Самый хороший учитель в жизни – опыт. Берет, правда, дорого, но объясняет доходчиво”.
У нас с Тёмой в приобретении жизненного опыта были у каждого и свои взлеты занебесные и очень жесткие падения. Поэтому то у нас с Тёмой очень много общего и в некоторых вопросах подхода к жизни мы прекрасно понимаем друг друга.
Жизнь штука сложная и не всегда она бывает малиной. Кто-то упавши находит в себе силы подняться снова, отряхнуться и сжав кулаки и челюсти продолжает свой путь – пусть методом проб и ошибок, но свой путь не смотря ни на что. А кто-то так и остается “лежать в луже”, жалея себя и обвиняя всех кого угодно, но только не себя.
И не нужно боятся подобных черных полос, ни в коем случае. Они преподносятся нам жизнью не зря. Чтобы мы могли оценить то, что у нас есть и на что мы сами способны, сделать выводы и уже ставши более сильными идти дальше.
К чему я это все? Что у меня, что у Артема последующие годы были очень жизненно-поучительными. Во всех отношениях – в плохих и хороших. Жизнь пестрила, бурлила, кипела и пузырилась так, что иногда нужно было присесть и перевести дыхание. И от хорошего и от плохого.
В начале сентября 1997 года я таки уехала в Германию. Изначально собиралась всего лишь на год. Получилось совсем иначе. Тёма в тот год не смог поступить на учебу в Питер. Из-за медакадемии опоздал в питерские вузы. Дорожки наши разошлись абсолютно в разные стороны и мы ничего друг о друге не знали.
Первый год в Германии у меня был сплошной малиной. Перед отъездом в Ганновер все мои путешествия на тот момент можно было пересчитать на пяти пальцах одной руки. А тут сразу не то чтобы другой город, сразу другая страна! А вместе с ней и вся Европа. Границ то уже не было. Вот и дорвалась до путешествий. Тогда ими и заболела навсегда и бесповоротно.
Новые знакомства — народ из разных стран и не только европейских, другой менталитет, другая культура, другие традиции, другие достопримечательности, новые города, отличные вечерние курсы и море мероприятий: театры, вечеринки, экскурсии, поездки… И никаких забот в первый год. Вообще никаких!
Потом в августе 1998 года подача документов в один из немецких вузов и начало учебы там. Технический перевод и немецкий, английский, испанский. Машиностроение и электротехника. Ёптеть, вот занесло то куда…
Студенткой первые пару лет жила в немецкой семье и присматривала за их ребенком. Все свое свободное от учебы время. Вот до сих пор никак не могу настроиться на то, чтобы завести своих. Выложилась там по полной.
Мне говорят, мол, свои то ведь это свои. Согласна. И подчеркну, что со своими проще, вы их и они вас любят по умолчанию. А вот как добиться того, чтобы чужой ребенок полюбил вас как родного человека и чтобы стать ему положительным примером для подражания? Задачка еще та и одним днем да шутками-прибаутками тут вопрос не решается. Мари меня иногда мамой называла, н-да уж…
А в то оставшееся время от учебы и ребенка еще умудрялась подрабатывать. Учеба платная. Никакой стипендии нам не полагалось. У родителей даже и не думала денег просить, у самой то голова и руки на что? Тогда было всего 90 дней в году разрешение на работу по студенческой визе. Крутились вертелись с подругами как могли. Работали официантками на мероприятиях, и «стендистами» на выставках, и в ресторане белье гладила, в кафешках на кассе стояла или еду раздавала, и в семьях с детками водилась и бла-бла-бла. Просто какой-то разнорабочий на все руки. Было однозначно “весело” и жизненно-поучительно.
Это и есть школа жизни. Расчитывать приходилось только на себя. И на поддержку друзей, которые были и остаются до сих пор Друзьями с большой буквы. Как себя в жизни поведешь, те плоды она тебе и даст. Вот так.
У Тёмы в это время была своя школа жизни. Не менее жесткая, требовательная и поучительная. После феерического завершения школы, а вместе с этим и детства представшая перед ним “во всей своей красе”. Абсолютно доходчиво объяснившая за год, что жизнь – она бывает не только малиной, но еще и безумно горькой на вкус. И повторюсь, кто-то справляется с этим и находит в себе силы выбраться из этой чернющей полосы, а кто-то нет, так там и остается.
Так не зная о друг друге ничего “ни где мы, ни что мы, ни как мы, ни с кем мы”, мы одновременно в сентябре 1998 года начинаем учебу в университетах. Только Тёма в Питере, а я в Германии.
Так в заботах и делах, во взлетах и падениях, в радостях и печалях у нас обоих летело время. Летом 1999 я приехала домой к родителям «на побывку».
Повторюсь: о сотовых и интернете мы тогда еще только «разглагольствовали». Тёма поступил в вуз на факультет информационных технологий при этом ни разу в жизни еще воочию не видел ни одного компьютера. Да что там говорить, у моих родителей дома даже стационарного телефона не было.
Мне нужно было уладить пару междугородних звонков. Соответственно потопала в городской телеграф. И как оказалось, там работала Тёмина мама. И волею судьбы она была в тот день на смене. И она меня все еще помнила.
Слово за слово мы разговорились. «Как дела у Тёмы? Где он да как он?». Она не долго раздумывая протянула мне листочек бумаги с ручкой и спросила, не против ли я того, чтобы оставить для Тёмы свои контакты. Да, если бы не Тёмина мама, наши с ним события развивались бы сейчас совсем иначе.
Тёму я конечно же не забыла. Как можно забыть такого вежливого добродушного джентльмена? Общаться с ним было очень приятно. Почему бы не оставить свой адрес и возможно продолжить ненавязчивое простое дружеское и приятное общение? Сказано — сделано.
Так летом 1999 года — два года спустя после нашей первой встречи в поезде — у Тёмы появился мой немецкий почтовый адрес. Но написать мне письмо Тёма отважился не сразу. Далеко не сразу.
Что было дальше? Продолжение следует.
Ваши вечно неугомонные путешественники Ната и Тёма