24 августа 2017, четверг — День тридцать четвертый
Про Хайнозерское озеро Тёма может повествовать часами напролет. Бесконечно. Взахлеб. Смакуя каждым моментом. Периодически замолкая на пару секунд. При этом глаза одновременно и светятся и наполняются глубокой тоской. На Хайнозере прошло его детство. Вместе с отцом. Это было любимое озеро его папы в наших онежских краях.
О Хайнозере я была наслышана много. Но сама ни разу там не бывала. Тёма с первых дней нашего знакомства обещал мне показать это чудесное место, тихое, очень спокойное, с кристально чистой водой, затаенное среди густых лесных зарослей.
Наши онежские края щедрой россыпью усыпаны большими и маленькими озерами. Одни их названия чего стоят, звучат порою очень дивно! 
Вообще, надо признаться, нам на нашей маленькой Родине очень повезло в плане природных красот — акромя лесных массивов у нас есть и река широкая, и море Белое под боком, и куча мала озер.
Почему то относительно Хайнозера в воображении рисовалась картина большой удаленности озера от нашей маленькой Онеги. Что надо ехать долго на машине и потом еще долго пробираться с рюкзаком и удочками по узенькой тропиночке. Но на поверку добираловка оказалась куда проще.
Так вышло, отец ушел раньше, не познакомившись с внуком. Так вышло, он ушел не попрощавшись. Так вышло, Тёма не смог проводить его в последний путь. Много недосказанного, много печали, грусти, обиды, тоски и боли. Тихой, никогда ни с кем не обсуждаемой. Так хочется порою сказать недосказанное, но как?…
Походы на кладбище — это формальность. Это дань. Там нет души, там только тело, биоматериал, вернее, его останки. Чтобы «поговорить», я как и Тёма тоже не люблю ходить на кладбище. Я говорю в церкви. Одна где-нибудь в уголочке. У свечей.
А Тёма вот, к примеру, на озере. С дедом — на его любимом или у посаженной когда-то давным давно в детстве березы, которая вымахала в красивое дерево и дай Бог, чтоб прожила еще столько. С отцом — на озерах, где они частенько бывали вместе. Но Хайнозеро — оно любимое.
В этот раз мы решили отложить все формальности в сторону и поехать «поговорить» туда, где душа. И отца с внуком познакомить. Отец это оценил…
Большим открытием для меня стал тот факт, что ехать до Хайнозера еще ближе чем до Андозера. А это км 10 (а то и меньше) от Онеги.
Летом в родных пенатах мы не бывали уже лет 8. Память запамятовала, какой именно съезд к озеру нужно выбрать. Природа не останавливает свое, ее, время. Она живет дальше не смотря ни на что. Как может, но живет.
Паркуем наш маленький Ярис, достаем все необходимое немногочисленное. Обливаемся комаринкой с ног до головы и шагаем по тропиночке среди лесных зарослей, которая в свою очередь игриво уводит нас от машины куда-то, надеемся, что к озеру.
Плутаем километра полтора и вот оно. Хайнозеро. Тихое, спокойное, с кристально чистой водой. Никого кругом.
Отец, привет! Давно не виделись. Как ты тут? Совсем один… Мы очень скучаем по тебе. — Приветствуем отца, шлепая ладошками по воде. Тихой, спокойной, с кристально чистой водой. Прям как отображение того, что душа его наконец то нашла свой покой.
Не совсем в то место пришли, где когда-то давным давно дневали-ночевали Тёма с отцом, и тем не менее мы здесь. На бережку озера, берег которого именно тут густо порос кустарником и деревьями. Рыбачить несподручно. Нужно либо в воду заходить, либо передислоцироваться.
Решаем, что не сама рыбалка важна, а «поговорить». Разводим костерок. Кто-то явно здесь обитает на регулярной основе. Костровище есть. За березкой спрятана кой-какая утварь — мешки, пластиковая бадья для воды. И очевидно, что к березке привязывают лодку. Но самой лодки нет.
Детка уже заправскими движениями помогает папе Тёме с костровыми делами. И дров-веток натаскал, и разжечь помог.
Тёма с нескрываемой гордостью поглядывает при этом на озеро. Теперь и он в роли отца, теперь и у него сын, теперь и он здесь на любимом озере. Перекидываясь взглядами с озером Тёма молча ведет беседу с отцом. Потом берет удочку и уходит на соседний пятачок попробовать порыбачить.
Мы с Никитой остаемся у костра. Тёму не трогаем. Понимаем, что ему нужно побыть одному. Ему есть что сказать отцу, есть о чем поговорить и может быть даже что-то получить в ответ. Какой-то знак или весточку от него, что все хорошо. Ведь так и не попрощались. Ведь так и не договорили…
Отец не ответил словами. И не ответит уже никогда. Но рыбка клюнула на крючок. Потом другая…
Отец знает, как сильно Тёма любит рыбалку. С детства. И как сильно он любил ее именно с отцом. Готов был километры тащить на себе тяжелый рюкзак с утварью, лишь бы тот взял его с собой на озеро. Рыбка, другая… Вот и поприветствовали друг друга. Вот и свиделись снова.
Привет, родной мой. Глянь вон туда, это мой сын. Твой внук. Маленький еще, но костер разводит и удочку в руках держит. Я научил. Как и ты меня когда-то. Спасибо тебе. Как же я по тебе скучаю…
Шлеп-шлеп-шлеп… Тихим эхом по озеру. Где-то лодка с веслами. Неспеша так. Здесь на Хайнозере по другому и быть не может. Все тихо и все неспеша.
Отец как будто бы вот так вот напоминает о тех днях, когда он с Тёмой так же шлеп-шлеп веслами по воде. Есть что вспомнить обоим. Звуки эха на мгновение уносят в далекое прошлое. Беззаботное такое и счастливое.
Размеренные шлепки весел по воде становятся все звучнее. Лодка явно движется в нашем направлении. А вот и ее силует. А в ней двое мужичков. Шлеп-шлеп-шлеп… И вот они уже причаливают к нашему костерку. Папироска в зубах. Прищур в глазах. Добрый такой, но приценивающийся.
Сразу же понимаем, что они тут завсегдатаи, а они сразу же понимают, что мы не местные вообще. Городские пижончики. Приветствуем друг друга. Слово за слово и мы уже как будто бы закадычные друзья. Мужички отточенными движениями, ибо процедура вся проделывается дцать-сотый раз, разбирают пожитки из лодки, ящик наловленных озерных лещей и окуней, привязывают лодку к березе на замок, «а то бл…ха один тут чудик спер как-то нашу лодку», и за неспешными рыбацкими байками делят свой улов пополам между собой.
Предлагаем им чаек из термоса и мышонок протягивает шоколадку — кусочек им, остальное себе в рот. Мужички, явно дедушки причем не одного и не двух внучат, с нескрываемым по мужски так умилением принимают угощение. В ответ протягивают нам пару окуньков с лещиком. Мы вежливо отказываемся, ссылаясь на то, что нас тут родные в Онеге на убой закармливают озерной рыбой.
Пожитки разобраны, улов разделен и упакован по мешкам, прощаемся и мужички скрываются в густой зелени лесных зарослей, загребая по пути рукой чернику на удивление с довольно таки высоких ее кустов.
Тихо, спокойно, в костерке потрескивает березка. Сырое полешко. Накануне шел щедрый такой дождь. Всё вокруг в еще невысохших капельках дождя. Как будто бы отец плакал в ожидании нас.
Разглядываем оставленную на бережку лодку. Старая. Обшарпанная. Крашенная лет сто назад. Деревянная. Протекает. Быстро наполняется водой. Теперь понятно, зачем за березкой спрятан пластиковый черпак.
Лодка здесь тоже неслучайно. Она как отец. Всю жизнь свою провела здесь на Хайнозере. Здесь и останется. Обветшает совсем и уйдет под воду. Тихую, спокойную, кристально чистую.
Отец ее нам и подогнал сегодня. С берега то рыбачить совсем несподручно. Вот он и позаботился. С лодки удобнее, не смотря на то, что она тут же набрала воду, а резиновые сапожки были только у детки.
Залезаем в лодку. Закидываем удочку. Рыбка за рыбкой. Отец насаживает. Тёма тихо в душе благодарит его за эти приветы. Как будто и не было этой разлуки. Как будто бы он снова тут. Только тихий и очень молчаливый. Но все же тут рядом.
Внук на мгновение замирает, сидя на лодочной скамеечке, уставившись в одну точку куда-то в озерную даль. Дед общается с внуком. Что-то щепнул ему ветерком по щечкам. Приласкал солнечным лучиком по ресничкам. Поигрался с ним рыбкой.
Подкинул ему стрекозу. Буквально пару дней назад детка ловил стрекозу вместе с бабушкой. Отец как будто бы видел это. И вот тут тоже стрекоза, «утопленная» правда. Может быть, как в знак того, что деда больше нет…
А мне Нате он подарил лилии. Белые, нежные, с жужжащими в них шмелями. Простил меня. Надеюсь.
Время клонится к обеду. Детка жмурит глазки. Дед угулял внука на ура. Пора прощаться и сматывать удочки. Умело по хозайски Никита тушит костер. Та самая пластиковая бадья — просто находка в плане чем занять малышка. Дай волю — черпал бы воду из озера и лил ее на костер до утра.
Шлеп-шлеп ладошками по воде. До встречи в следующий приезд, отец. Обязательно свидимся тут еще раз. Не скучай тут без нас. А мы все равно будем. Тоскливо без тебя, ой как тоскливо…
Последний взгляд, последние шепотом слова, унесенные тут же вглубь озера и вот тропинка игриво уводит нас от озера в лес. Идем молча. Хочется помолчать. Что-то еще договорить, что не успелось договорить у озера.
Где-то через полчаса мы уже паркуемся у дачи. Там нас с обедом ждут бабушка и дедушка.
Смотрим на них и понимаем, что есть еще шанс сказать несказанное и договорить недоговоренное. И пусть это все несказанное будет — детка, внук, который своим еще малышковым лепетом и звонким как колокольчик смехом делает это дело за нас. Бузит и дурачится с ними от души.
А мы смотрим и мысленно передаем еще раз привет отцу, желая до боли в сердце того же самого бузячества с внуком и ему. Но увы и ах… Бузячить ему только ветерком по щечкам да солнечными зайчиками по ресничкам да рыбинками на крючке да стрекозами в воде… Земля тебе пухом…
Ваши вечно неугомонные Ната, Тёма и Никита
ВСЕ наши ПУТЕШЕСТВИЯ по СТРАНАМ МИРА — КАРТА и АРХИВ заметок
